Гетто Терезин
![](Terezin/Terezin.jpg)
Мемориальное кладбище около крепости |
Терезин (в немецкой транскрипции – Терезиенштадт) –
небольшой город в 60 км от Праги. Построен в 18-м столетии
императором Йозефом II и назван в честь императрицы Марии Терезии.
Терезин был крепостью, точкой опоры против прусской экспансии.
Крепость – образец фортификационной архитектуры своего времени.
Мощные крепостные стены длиной около четырех километров, по углам –
пятисторонние бастионы. Под крепостью – подземные ходы, общая длина
которых составляла 29 км. Крепость никогда не использовалась для
военных целей, а в 1882 году ее переоборудовали в тюрьму.
10 июня 1940 года Терезин был передан под власть гестапо. Решение о
том, что перед уничтожением еврейского населения на востоке его
целесообразно сосредоточить в терезинском гетто, было принято в
октябре 1941 г. в Праге на совещании у Рейнхарда Гейдриха.
24 ноября 1941 г. в Терезин отправляется первый эшелон.
Из 152 тысяч заключенных, прошедших через Терезин, 87 тысяч были
отправлены в Освенцим и другие лагеря уничтожения. Еще 34 тысячи
умерли в Терезине от голода и болезней. Выжили 30 тысяч. Узниками
лагеря Терезин были не только взрослые: из 15 тысяч детей и
подростков до освобождения дожили всего 92.
Заключенные в Терезине занимались расщеплением слюды, добытой в
Чехословакии, изготовлением гробов, раскрашиванием военной формы в
защитные цвета для русского фронта.
Детей селили отдельно от родителей, вообще отдельно от взрослых.
Мужчинам и женщинам было запрещено встречаться. Также было запрещено
общение евреев с неевреями.
Медикаменты и табак были запрещены, нарушителей запрета ждало
наказание от тяжелых работ до смерти. «В свидетельских показаниях
бывших узников лагеря встречается часто: «…был забит надсмотрщиком
на месте за то, что подобрал окурок», «Эсэсовец увидел у Йозефа
окурок и застрелил его…».»
В лагере был запрет на обучение детей. Но детей учили без учебников
и без тетрадей. Дети должны были все запоминать наизусть.
Из воспоминаний выживших детей:
– Взрослые занимались нашим воспитанием. Нашу воспитательницу звали
Эла Полакова, мы звали ее Тэла, – тетя Эла. Она учила нас помогать
друг другу, любить друг друга. А мы все очень сильно изменились,
очень рано мы повзрослели.
– Нам очень повезло, что нас учила художница Фридл Брандейсова,
которая была исключительным человеком. Она была талантливой
художницей и педагогом от Бога. Она была уверена, что каждый умеет
рисовать, нужно только освободить в себе что-то. И что интересно,
все дети рисовали очень хорошо, у всех все получалось, хотя они и не
догадывались, что умеют рисовать.
– Нам запрещали учиться, и от этого нас тянуло к учебе еще больше.
Вернувшись после 10-12 часов тяжелой физической работы (мы работали
в сельском хозяйстве с 14 лет), мы принимались за учебу. Кто-то
стоял на стреме, на случай, если пойдет контроль. Тогда мы бы делали
вид, что просто рисуем. У нас не было учебников. Не хватало бумаги.
Так что мы всегда стирали то, что написали перед этим, и писали
опять. Каждый листок бумаги мы использовали несколько раз. У нас
были отличные учителя: артисты, музыканты, писатели, художники. И
они старались научить нас тому, что умели сами.
Под руководством взрослых терезинские дети издавали два журнала, в
которых публиковали свои стихи, рисунки, писали хронику своей жизни
в лагере. Почему в гетто не летают бабочки? Что такое добро и что
такое зло? Почему Бог допускает такое насилие? И какая разница,
какого цвета у тебя глаза и волосы, и какому богу ты молишься? Стихи
и рисунки терезинских детей потрясли мир.
Необычным было полное равнодушие комендатуры к тому, что происходило
в лагере, – только бы не нарушались установленные правила.
Нарушитель мог считать себя покойником, а в остальном царила
относительная свобода. И, поскольку количество талантливых людей на
квадратный метр здесь, безусловно, превысило критическую массу, в
Терезине образовался крупнейший центр европейской культуры. Что-то
подобное могло бы, наверное, произойти на Соловках в 20-е годы – там
тоже собран был цвет культурной и интеллектуальной элиты России,
выходил журнал...
Но в Терезине условия были все же несколько иными. Учителя учили
детей по лучшим методикам, врачи оперировали, музыканты исполняли
произведения запрещенных на воле композиторов, устраивали концерты и
ставили оперы, действовала маленькая синагога – и ограничений всему
этому не ставилось.
Композитор Ханс Красс из Праги, автор, в числе прочего, гротескной
оперы по «Дядюшкиному сну» Достоевского, встретился в Терезине со
многими юными исполнителями своей детской оперы «Брундибар» и смог
несколько раз ее поставить, хотя исполнители – вот страшная
подробность – каждый раз менялись.
Одних увозили в лагеря смерти; других привозили «с воли». Но,
несмотря на все это, в Терезине творились чудеса: исполнялись
оратории Гайдна, «Реквием» Верди, ставились оперы Моцарта, Сметаны,
давались многочисленные концерты – Брамс, Шопен – иногда по
несколько в день!»
Терезин печально прославился не только числом погибших в нем евреев,
но также зловеще-гротескным спектаклем, режиссером которого стал
рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. В 1943 г. Гиммлер под давлением
Международного Красного креста допустил в Терезин международную
комиссию: двое датчан и один швейцарец. Наблюдатели провели в гетто
(переименованному по этому случаю в Еврейский поселок) всего шесть
часов.
Комиссию провели по маршруту: школа, в которой никогда не учили,
наспех возведенная детская площадка, банк, выдающий клиентам
бесценные деньги. Комиссия не разминулась и со стайкой молодых
девушек, весело напевающих по дороге на работу.
В отличие от мнимого капитала в терезинском банке, товары в открытых
по данному случаю магазинах были вполне осязаемы – это было
имущество, конфискованное у заключенных. Завершить иллюзию
автономного города, обитатели которого якобы жили в нормальных
условиях, должны были музыкальный салон, расположенный в парке,
библиотека, кафе и молитвенный дом. Заключенным были распределены
роли, которые должны были быть выучены назубок.
Заключение комиссии: Терезин не является пересылочной станцией для
эшелонов смерти, а евреи находятся здесь на постоянном месте
жительства и живут нормальной жизнью.
«До сих пор историки не способны ответить, является ли это
заключение доказательством их недaлекого ума или же свидетельством
их страха и низкопоклонства», – говорит терезинский историк Эрик
Полак.
Повседневное существование Терезина состояло из сотен контрастов и
походило на желание наладить нормальную жизнь в камере смертников.
Получивший повестку на транспорт в лагерь уничтожения шел лечить
зубы, миллионер барон Гутман грузил уголь, люди умирали по нескольку
десятков в день, но в то же время устраивались свадьбы и детские
праздники; молитвы проходили в кабаре, заключенные писали картины,
сочиняли пьесы и воровали, сионисты не на жизнь, а на смерть спорили
с ассимилянтами о вопросах устройства будущего еврейского
государства… В воспоминаниях и дневниках звучит эта тема абсурда и
нереальности происходящего, невозможность измерить терезинскую
трагедию здравым смыслом. Оригинал
текста: Борис Рохленко,
http://shkolazhizni.ru/archive/0/n-9633/ .
|
![](Terezin/Lager_02.jpg)
Вход в крепость
![](Terezin/Lager_03.jpg)
Сортировочный двор, где заключенных оформляли и готовили для пребывания
в лагере
![](Terezin/Lager_05.jpg)
Камеры
![](Terezin/Lager_06.jpg)
Тут лежали бочком - один к одному сотни людей
![](Terezin/Lager_09.jpg)
Внутренний двор
![](Terezin/Lager_12.jpg)
Прачечная
![](Terezin/Lager_13.jpg)
Крепостной ров
![](Terezin/Lager_14.jpg)
Крепостная галерея
![](Terezin/Lager_17.jpg)
Господский дом (тут жило офицерье)
![](Terezin/Lager_18.jpg)
Виселица использовалась всего три раза - в основном расстреливали
![](Terezin/Lager_19.jpg)
Место расстрелов |