Яков Хельмер
Минск! Минское гетто… Это было место большой еврейской
трагедии. Но каким- то чудом кто-то выжил, спасся и донес до нас,
рассказал о тех ужасах, которые творили изверги над неповинными людьми.
Один
из них – член амуты «Надежда» в город Ашдод Шапиро Ефим Григорьевич. Он
родился в Минске в 1926 году, в рабочей семье. До 1937 года закончил 4
класса в еврейской школе, затем учился в русской школе до 1941 года.
Ефим вспоминает, что задолго до оккупации Минска, город был переполнен
немецкими шпионами и диверсантами: один продавал селедку и таким образом
общался с населением, другой – в форме офицера Красной Армии
интересовался размещением военных объектов. Их, конечно, вылавливали, но
этого было недостаточно. 25 июня, когда стало известно, что
республиканское и городское руководство, включая первого секретаря ЦК
ВКП(б) Пономаренко, бежало из Минска, началась паника и массовое бегство
населения. Но уже 27 июня Минск был окружен, и бегство из города
оказалось невозможным. А 28 июня в Минск вошли немцы. В городе оказалось
55твсяч евреев. 7 июля был опубликован приказ военного коменданта,
который гласил, что каждый еврей в возрасте от 10 лет и старше обязан
носить белую повязку на правом рукаве или прикрепить на одежду желтую
заплату диаметром 10 см. А 13 июля вышел второй приказ о создании
Юденрата (органа самоуправления). При Юденрате была создана еврейская
полиция, которая насчитывала 200 человек. Юденрату было приказано
провести регистрацию еврейского населения. Были введены принудительные
работы и сформированы рабочие бригады.
Латка - клеймо для евреев в гетто.
20 июля был опубликован приказ о создании гетто. Оно было расположено в
центральной части города и включало 40 улиц и 273 жилых зданий. Гетто
было отключено от городского водопровода и не снабжалось
электроэнергией. Оно было обнесено колючей проволокой и имело два
выхода, которые охранялись белорусскими и еврейскими полицейскими.
Первоначально в гетто находились около 55 тысяч евреев, а затем
количество стало увеличиваться за счет тех, кто не успел эвакуироваться.
Кроме того, немцы ввезли в Минское гетто около 25 тысяч евреев из Рейха
(из Германии и из аннексированных территорий). Таким образом, через
Минское гетто прошли 100 – 105 тысяч евреев, из которых погибло около 50
тысяч.
На еврейское население нацисты несколько раз накладывали контрибуцию.
Первая такая акция была наложена еще до создания гетто. Для ее
обеспечения немцы арестовали 300 заложников. В этот раз они собрали:
2млн рублей, 200кг серебра и 10кг золота. Второй раз немцы потребовали
300 тысяч рублей, как компенсацию за переселение в гетто. А в сентябре
они потребовали сдать 11 кг золота и 1млн рублей. Но этого им показалось
мало, и они потребовали сдать все: деньги, ценные бумаги, телефоны,
радиоаппаратуру, мебель, одежду, белье. В 1941-1943 гг немцы широко
использовали труд евреев. Каждое утро тысячи людей собирались у Юденрата
и их разводили на работу вне гетто. Работы были разные: от конторской
службы и ремесленной работы до уборки улиц, погрузки- разгрузки вагонов.
В августе в гетто была проведена серия облав, которые заканчивались
расстрелами, погибло около 5 тысяч. А 7 ноября прошла большая кровавая
акция по уничтожения евреев. Пятнадцатилетний Фимка – пончик (так
почему- то его называли в партизанском отряде) рассказывает, что его
отец, как специалист, работал вне гетто. Их каждый день водили туда на
работу. Накануне, вечером 6 ноября, рабочие не вернулись в гетто.
Начальник колонны знал, что готовится погром и оставил их ночевать на
рабочем месте.
Мама, две сестры и я – вспоминает Фима – ушли к родственникам, на другую
улицу. Мы считали, что во- первых, будем все вместе в трудную минуту, а
во-вторых, там двор закрывался железными воротам, как будто – бы для
немцев это была преграда. Мы сидели одетыми, вслушиваясь в каждый шорох.
Я и не заметил, как уснул. Сквозь сон услышал выстрелы. Мы выбежали на
улицу, и мама меня полусонного успела втолкнуть в мусорный ящик, который
находился между сараями, и накрыла крышкой. Лежу, прижавшись к стенке
ящика. Фашисты уже во дворе кричат и стреляют. Вдруг, сзади, за спиной
отодвигается доска и чьи-то руки втащили меня в «малину». Она была
устроена под полом между сараями. Там находилось около 20 человек. Уже
слышно было, как в сарай вошли немцы и стреляли по стенам и в потолок.
Мы замерли и лежали весь день и всю ночь.
«Малины» – это тайные места в доме, которые строили, чтобы спрятаться и
спастись. Строили двойные стены, подвалы, замысловатые шкафы.
Далее Ефим вспоминает, что 8 ноября, когда все стихло, он попросился
выйти в «разведку. Он хотел узнать о судьбе матери и сестер. Ему
разрешили, но поучали, как вести себя, если поймают, опасались, чтобы не
выдал. Он поднялся на второй этаж, где они жили, и его охватил страх: в
квартире никого не оказалось, все перевернуто, поломано, подушки
разорваны, все в перьях. Это означало, что всех увезли убивать. В
отчаянии он выбежал во двор и попал в руки полицая. Полицай стал
допытываться, откуда он появился. Он объяснил ему, что пришел с другой
улицы, где погрома не было. Он хлестнул его дубинкой и велел сказать
всем, кто прятался, чтобы вышли и шли в Юденрат. Когда полицай ушел он
незаметно снова залез в «малину» и сообщил все новости.
Позже стало известно, что немцы приготовили страшную провокацию. Всех
евреев, которых они вывезли из гетто, построили в колонны, раздали
лозунги, транспаранты, красные флаги, призывающие к борьбе с немецкими
оккупантами, имитируя ноябрьскую демонстрацию, по пути все снимали
кинокамерами. На площади колонну встретили пулеметным огнем, а затем
добивали живых. В тот день было убито 12 тысяч евреев. Затем Ефим
дождался отца, все рассказал ему, они обнялись, помянули родных. С тех
пор отец брал его с собой на работу, и они не разлучались.
Ефим Григорьевич, задумавшись, вспоминает, как в дальнейшем сложилась
его судьба. Несколько раз его жизнь висела на волоске, но какая-сила
спасала его.
Папа меня в гетто больше не оставлял, а брал меня с собой на работу. Я.
конечно, не работал, а ходил по зоне. Но как-то в один из дней убежало
двое военнопленных, которые тоже там работали. Помощник шефа, я его
хорошо запомнил - высокий, рыжий, неприятный, меня обвинил, якобы я
помог им убежать. Он решает меня повесить. Под конвоем двух немцев,
повели меня на казнь к воротам. В зоне работал еще один еврей, а его сын
, увидев, что меня под конвоем вели казнить, побежал и предупредил моего
отца. Отец побежал к шефу и стал просить его, чтобы он спас меня. Шеф с
отцом пошли к воротам. Я уже стоял на табуретке, но петлю закинуть на
шею солдаты не успели. Шеф отправил солдат, а своего помощника подозвал
и стал ему что–то говорить. Отец мне сказал, чтобы я бежал в гетто. Я
спрыгнул с табуретки и убежал. Вечером, придя с работы, отец сказал, что
мы больше на заводе работать не будем, а будем работать в гараже
военно-воздушных сил. Там меня отец от себя не отпускал, и я работал
вместе с ним. Мы делали на кухне плиту, и нам понадобился железный
уголок. Нашли уголок, но он был большой. В гараже работал немец, мы
попросили его отрезать нам нужный размер. Он сказал, что ему некогда и
предложил нам самим отрезать автогеном. Отец стал резать, а я держал
уголок. В это время искра попала в бензин, и загорелся гараж. Нас сразу
схватили и завели в кабинет к эсесовцу, обвинив в поджоге гаража. И
вдруг открывается дверь и входит тот немец, который находился в гараже.
Он сказал офицеру, что мы не виноваты, что он сам резал уголок, а старик
держал – нас отпустили. Через некоторое время этот немец (я не запомнил
его имени) к нам подошел и тихонько шепнул отцу, что нужно уходить к
партизанам.
Итак, в мае 1943 года, ранним утром, около 30 человек, осторожно
раздвинув колючую проволоку, вылезли и двинулись вперед. За вторым
кирпичным заводом, возле глиняных карьеров они остановились, в ожидании
проводника. Его почему-то не оказалось. Они рискнули пойти дальше без
проводника. Передвигаться решили по два человека.
![](HelmerMinsk-1/IMG01.jpg)
Ефим Григорьевич с женой Геней |
Далее Ефим вспоминает:
Немного не дойдя до ближайшей деревни, натолкнулись на немцев. На окрик
«Хальт» мой напарник остановился, а я побежал. Эта задержка стоила ему
жизни, он был убит наповал. А я успел забежать в сарай и спрятаться в
соломе. Затем я подполз к самой стенке и в щели увидел, как немцы
подбежали к нему, ткнули сапогом, убедившись, что он мертв, побежали за
ними. Что было дальше не знаю: лежал ни жив, ни мертв.
Когда все стихло, в сарай зашел хозяин с ведром. Увидев меня, сел рядом,
спросил кто я. и я ему признался, что сбежал из гетто, иду в направлении
Старого Села, дороги не знаю. Он сказал, что занесет ведро и проводит
меня. Передвигаться придется следующим образом: я иду за ним на таком
расстоянии, чтобы видеть его голову. Я пошел за ним, боясь потеряться и
не наткнуться на немцев. Навстречу мне шли две девочки, которых я знал
по гетто – это они должны были нас встретить, удивились, почему я один.
Я все им рассказал и показал на мужчину, который ведет меня. Они на
песке нарисовали мой дальнейший маршрут и предупредили меня, что если он
поведет меня по этой схеме, то идти за ним, а если он изменит маршрут,
то передвигаться самостоятельно. Привел меня этот добрый человек в
деревню Птичь, а дальше за этой деревней будет Старое Село. Тут уже
можно не бояться – это уже Партизанский край. Через 4 дня я попал в 106
отряд Зорина.
Там меня обучали владеть боевым оружием.
Вскоре Красная Армия освободила Белоруссию, Ефима призвали в армию.
Службу начал в Литве. После освобождения Минска он наблюдал, как
работают военнопленные немцы. Остановилась машина и шофер машины был тем
немецким офицером, который их спас. Он оказался бельгийцем. Женился на
русской девушке и они вместе ушли в партизанский отряд. Там он еще успел
повоевать, о чем свидетельствовала партизанская награда. Они вспомнили
былое, тепло попрощались. Он очень сожалел, что отец Ефима не дожил до
этого времени.
Ефим Григорьевич поселился в поселке Грушевский. Работал строителем.
Женился, со своей женой Геней живет в мире и согласии 62 года. Вырастили
двух детей, 8 внуков и двух правнуков. Живет в Израиле. Вся эта большая
семья пошла от одного выжившего ребенка. А какой пласт людей талантливых
потеряла нация, потерял мир. Но, очевидно, что у части человечества
очень короткая память. Они призывают все забыть, потому, что такого не
было.
|